?

Log in

No account? Create an account

ХРОНИКИ ПОСЛЕДНЕГО РУБЕЖА

Призваны в мир мы вовсе не для праздников и пирований. На битву мы сюда призваны

Previous Entry Share Next Entry
Эксплуатация и семейный деспотизм: Крестьянское домохозяйство в Сибири эпохи капитализма
Основной
aloban75


Домохозяин («больша голова», «старшой», «большак») в семье с общим имуществом выступал в качестве распорядителя, управлявшего хозяйством от имени всех членов, а также в роли организатора семейного производства. Кроме того, домохозяин был представителем семьи и двора в их внешних сношениях, в том числе экономических. Эту функцию главы семьи зафиксировали, в частности, книги волостных и станичных правлений, где записаны решения соответствующих судов. Здесь мы находим массу дел, в которых домохозяева выступали в качестве истцов или ответчиков по делам, касающимся хозяйственных отношений дворов или их отдельных членов.

Одновременно в ходе распространения раннекапиталистических порядков на крестьянском дворе зачастую осуществлялась фактическая эксплуатация домохозяином — собственником, распорядителем или владельцем средств производства и основной части семейного имущества своих «домашних» — родственников и членов семьи. Источники зафиксировали яркие случаи эксплуатации жен в хозяйствах зажиточных сибиряков. Так, Е. П. Николаева, жительница с. Венгерова (бывшее Спасское) Новосибирской обл., поведала о жизни своей односельчанки, молодой невестки в кулацком доме. Богатеи Радугины высватали за сына девушку физически очень сильную, но с дефектами речи и недалекую умом. «Нарочно взяли: пускай робит и сор на улицу не выносит... Отец сидел в горнице с девками — борода у него косячком, — пил вино, боле ничего. Мать в избе с татарами, работниками, они помногу работников держали. А эта новобрачная во хлевке, где телята, там и жила ... доила тридцать коров. Одна управлялась. Последнюю корову додоит, а тут уж зарится, садись под первую. На ходу спала...»[298]. Положение этой женщины в семье мужа было хуже, чем положение вольнонаемной батрачки.

Вообще, участью женщин в крестьянском домохозяйстве была бесконечная работа, особенно до «возрастания» дочерей и женитьбы сыновей. Молодую женщину, главной сферой эксплуатации которой было домашнее хозяйство, даже в последнем периоде беременности посылали иногда на тяжелые полевые работы. «Ни слезы, ни жалобы на болезненное состояние и на то, что сегодня-завтра она должна родить — не помогали», — пишет мемуарист в газетной корреспонденции[299].

Особенно тяжелым было положение молодой женщины в неразделенной семье, где она становилась в подневольное подчинение не только к мужу, но в первую очередь к свекру-домохозяину и старшим женщинам — свекрови-«большухе», золовкам и старшим невесткам. Недаром многие жены, действуя по пословице: «Ночная-то кукушка денную перекукует», всячески старались склонить мужа к отделению от отца «осибе» и созданию самостоятельного домохозяйства. Их не останавливало даже то, что выделенное хозяйство бывало, как правило, беднее выделившего его отцовского двора и часто при неблагоприятных условиях вообще разорялось.


В малой самостоятельной семье женщина становилась хозяйкой, но трудилась не меньше. Беднота и середняки, не имевшие возможности пользоваться наемным трудом, прямо сознавались, что им «без женщины как хозяйки в доме решительно обойтись невозможно, так как стряпня, стирка белья, уход за скотом и много других работ исключительно входят в обязанность женщины»[300].

Впрочем, и сельские, богатеи предпочитали использовать в хозяйстве труд не батрачек, а своих «домашних», считая, что «чужа лопоть (верхняя одежда. — В. 3.) — не одёжа, чужа жена — не надёжа»[301]. Так, крестьянин Александр Маленюков из Тобольской губ. хлопотал перед духовной консисторией о документах, необходимых ему для вступления во второй брак после расторжения первого. Он писал: «Между прочим, я живу вместе со своим отцом ... и совершенно не имеем женского персонала, а ведем ... громадное хозяйство, которое без женских рук приходит к разорению, так как наемная прислуга за таковым совершенно не следит, а большей частью тащит и, вообще сказать, уничтожает. Таким образом, чтобы поддержать свое хозяйство ... мне необходимо иметь при доме хозяйку-женщину, которая могла бы управлять таковым. Кроме того, наступает страдное время, я с отцом ... должен бросить дом и хозяйство ... которое могут без управителя растащить, вот почему и является спешное стремление мое к новому вступлению в брак»[302]. Маленюкову вторил житель Барнаульского уезда Томской губ. Илья Кретинин: «... без жены мне вести домохозяйство ... стало не в силу. А чужим людям всё надо платить и нужно везде смотреть своим глазом»[303].

Имеются многочисленные свидетельства того, что женщины осознавали ненормальность своего положения во многих семьях и пытались изменить его. При уходе от мужа они часто требовали у него или свекра-домохозяина оплаты своего труда так, как если бы нанимались в батрачки и теперь расторгали договор о найме. Бывало, они искали через волостной суд вознаграждения «за время проживания за стряпку у супруга»[304].

В хозяйстве у крестьянина-собственника эксплуатировались не только жены, но также старшие дети и другие родственники. Долго живший среди крестьян М. В. Загоскин свидетельствует, что в Иркутской губ. отцы «из девок выжимают соки работами, а затем стараются подороже их продать» (выдать замуж за калым)[305]. Жительница дер. Баткат Шегарского района Томской обл. Т. Ф. Чуйкова вспоминала, что ее и трех ее сестер мать с раннего детства заставляла очень много прясть — «на гребешках душила»[306]. В Сибири издавна имело место своеобразное явление — многолетний отказ некоторых родителей отдавать дочерей в замужество. Поскольку дорожили каждым членом семьи, то «предпочитали лучше мириться с не совсем безукоризненным поведением взрослых дочерей, чем отпускать их из своего дома замуж»[307].

При семейных разделах в Сибири сестры делившихся братьев чаще всего не получали земельного надела, хозяйственного инвентаря и, говоря словами источника, «оставались у одного из братьев работницами»[308]. Житель с. Бондарева (бывшее Иудино) Бейского района Красноярского края В. И. Корчиков вспоминает, что в детстве и отрочестве он жил «в работниках» у своей тетки. Тетка ему ничего за труд не платила, только кормила и одевала[309]. В документах Марковского волостного правления Киренского уезда Иркутской губ. за 1916 г. читаем, что крестьянка дер. Осиновской Софья Маркова «находится в услужении у своего брата на его хозяйственных работах и отчасти занимается поденными работами», сирота Дмитрий Раздьяков из дер. Верхне-Марковской в возрасте 14 лет «проживает у дяди в услужении»[310]. Иван Казанцев из дер. Ново-Тарышкиной Сычевской волости Бийского уезда Томской губ. жаловался в 1914 г. властям, что его дядя, будучи назначен опекуном над личностью и имуществом осиротевшего племянника, забрал все имущество и самого опекаемого в свой дом: «Я с 13 лет до 19 работал у опекуна-дяди как работник и дядя за это ... ничем меня не вознаградил». Более того, дядя присвоил себе часть опекаемого достояния и получаемое на сироту ежемесячное пособие, не дав племяннику никакого образования[311].

Своеобразными экономическими операциями, имевшими целью увеличить бесплатную рабочую силу семьи, а также приобрести наследника имущества, принадлежащего домохозяину, были зачастую «приемы в дом» зятьев и усыновление детей. Крестьянин дер. Маранки Гилеволиповской волости Тюменского уезда Тобольской губ. Иван Калашников, уйдя из дома тестя, в прошении о разводе писал в 1909 г.: «Жизнь моя ... была тяжелой жизнью потому собственно, что я в хозяйстве, будучи не уполномочен ни в чем, жил как работник, но работник бесплатный, не имея в своем распоряжении ни копейки денег». При уходе Калашников не смог взять у тестя никакого имущества, даже своей одежды[312]. Мальчиков-«покормлёнков» и реже девочек-«покормушек» брали на воспитание бездетные крестьяне из числа сирот или из бедных многодетных семей.

Экономической операцией, имеющей целью увеличить рабочие силы домохозяйства, были во многом и браки сибирских крестьян, о чем свидетельствуют сами сельчане в прошениях по поводу своих брачных и бракоразводных дел, очевидцы и исследователи, обширные фольклорные материалы. В архивах отложилось множество прошений крестьян о разрешении жениться или женить сыновей ранее установленного законом 18-летнего возраста. Мотивы такой просьбы поразительно однообразны: «... хозяйство состоятельное, а управлять некому, к работе жена моя неспособная», «... мать померла, вследствие чего хозяйство приходит в расстройство», «... хочется перед смертью с благословением устроить брак своего сына и тем сохранить хозяйство, нажитое давно умершим отцом» и т. д.[313] Для многих крестьян немалое значение имело благосостояние семьи, с которой они собирались «своиться». С браком связывались надежды на увеличение семейного имущества. Родство с зажиточной семьей сулило и другие экономические и правовые выгоды, не связанные с приданым. Местные кулаки особенно стремились «приложить деньги к деньгам» — это был своеобразный способ первоначального накопления капитала. «Таким образом, тесно сплоченная не только шкурными интересами, но и родственными связями (богач роднится с богачом, отсюда их трогательное единение) кучка деятелей ... весьма крепко держит остальную массу в своих руках», — свидетельствует очевидец[314].

Экономический характер мелкобуржуазного брака во многих случаях не давал молодому крестьянину выбрать в жены девушку по душе. «Без меня меня женили — я на мельнице был», — с горькой иронией говорил он в этом случае[315]. По словам авторов этнографического описания, тяготы такого брака «брачующиеся переносят на себе, хотя впоследствии ... бывают несчастны»[316].

Патриархальный быт уходил в прошлое, отношения в общине, домохозяйстве и семье чаще стали строиться на принципах: «Не надейся ни на брата, ни на друга, а на себя да на Бога», «Брат мой — ум свой»[317]. В книгах волостных судов содержится большое количество записей об имущественных спорах членов одной семьи или близких родственников-однообщественников. Автором пособия анализировались дела Уриковского суда Иркутского уезда одноименной губ. за 1902 г., Заледеевского суда Красноярского уезда Енисейской губ. за 1905 г., Бащелакского суда Бийского уезда Томской губ. за 1907 г. и Александровского суда Красноярского уезда за 1916 — начало 1917 гг. Здесь отложились многочисленные иски о взыскании имущества и денег, предъявленные отцами к сыновьям, женами к мужьям и, наоборот, братьев к братьям и сестрам, мачехи к пасынку, свекрови и деверя к невестке. Суды решали также немало дел о личных конфликтах членов семей, нередко возникавших на почве имущественных и денежных разногласий[318].

Старая учительница А. В. Трифонова вспоминала: в начале века в хозяйстве ее родителей, крестьян Куйтунской волости Нижнеудинского уезда Иркутской губ. погиб урожай. Отец, чтобы уплатить за обучение дочери, занял у своего брата 25 руб. Дядя за это увел к себе единственную дойную корову, оставив девятерых племянников без молока, и забрал последний мешок муки, «хотя у него был полный амбар хлеба и во дворе 8 дойных коров»[319]. Несколько лет вела со своим сыном тяжбу крестьянка дер. Жерлыкской Тесинской волости Минусинского уезда Енисейской губ. Ирина Худоногова. Это была семья кулаков-богатеев, занимавшихся торговлей, и в тяжбе немалую роль играли 1500 руб., вложенные родственником в городской общественный банк на имя Худоногова-сына. Деньги, по словам последнего, пыталась незаконно присвоить его мать[320].

Отличительной чертой многих семей с установившимся экономическим господством домохозяина являлся жестокий деспотизм последнего. Владея основными средствами производства, он был единственным членом семьи, включенным в первичную систему общественного распределения. Остальные выступали по отношению к нему как иждивенцы, несмотря на то, что активно участвовали в домашнем и общественном производстве. Чиновник Н. А. Костров, наблюдавший и специально исследовавший быт енисейских и томских крестьян в 50—70-х гг. XIX в., писал так: «Вообще должно сказать, что хотя в настоящее время власть отца семейства утратила уже много прежнего своего значения, но тем не менее она все-таки стремится быть деспотичною. В большинстве случаев и теперь ... старший в семействе — неограниченный повелитель в доме; все должны беспрекословно повиноваться его воле, исполнять все его желания и требования, не рассуждая — справедливы ли они или нет; встречаемые сопротивления и неисполнения наказываются побоями. Что касается до имущества, составляющего общее достояние семьи, то он — полный его хозяин и распоряжается им как ему угодно; отдельная собственность членов семьи ... может существовать не иначе, как с согласия старшего. Всякий заработок того или другого члена семьи идет в массу имущества, составляющего общее достояние семьи. От этого каждый ... старается скрыть часть своего заработка на черный день, как говорится, а домохозяин также прячет от домашних приобретаемые общими силами деньги то в чулок, то в перину, то в трубу, чтобы никто не знал»[321].

Такая характеристика чаще приложима, пожалуй, к зажиточным семьям из среднего и высшего социальных слоев деревни. Недаром писатель и автор этнографического описания Г. Д. Гребенщиков, рассказывая в 1912 г. о тех старообрядческих семьях Алтая, где полновластной главой являлся «большак», «перед которым все преклоняются, и воля его равняется воле свыше», специально отмечал, что это были семьи торгово-ростовщической буржуазии[322].

Семейный деспотизм имел многочисленные негативные последствия, среди которых выделим его отрицательное влияние на производительность труда крестьянского домохозяйства. Это заметил в свое время исследователь Ф. К. Зобнин. В «Четвертом сборнике наблюдений над жизнью в Тобольской губернии» он писал: «Вот парень. Про него говорят, что он ленив в работе, не радеет к дому. Приходит праздник. Парень, утомленный шестидневным полевым трудом, чуть свет бежит на воскресную поденщину или на “помочь”. На свою работу он в этот день ни за что не пойдет. Я думаю, что в этом простом факте кроется ключ к объяснению жизненных условий этого парня. Душно и тяжело ему в этой атмосфере семейного деспотизма, где только один член семьи думает за всех и распоряжается...»[323].

Сильное влияние на семейно-экономические отношения в деревенской семейной ячейке оказал процесс «раскрестьянивания», приближавший семьи формирующейся сельской буржуазии, с одной стороны, сельского пролетариата — с другой, по их характеристикам к семьям основных классов капиталистического города.

В среде формировавшегося сельского пролетариата, «освобождаемого» развитием капитализма от частной собственности, а значит, и от гнета домохозяев-собственников, от раздоров, связанных с наследованием и дележом собственности, хозяйственные расчеты при женитьбе (замужестве) играли второстепенную роль. Будучи равноправным с отцом и матерью членом семьи (не иждивенец, а в той же степени кормилец, что и они, ибо включен в первичную систему производства и распределения), молодой пролетарий был меньше стеснен ими в выборе брачной пары. Не добившиеся согласия родителей на брак по собственному выбору парни и девушки, «поглянувшиеся» друг другу, часто решались на связь «убегом», «уводом». Браки без официального благословения родителей настолько распространились в Сибири в изучаемое время, что признавались в низшем социальном слое обычными.

Бюджет двора сельского пролетария складывался из заработной платы всех взрослых членов семьи, а также детей и подростков, нанимавшихся в качестве батраков.

© Печатается по: Семейное крестьянское домохозяйство в Сибири эпохи капитализма (историко-демографический анализ): Учебное пособие. — Новосибирск: Изд. НГПИ, 1991. — 148 с. http://bsk.nios.ru/content/semeynoe-krestyanskoe-domo..





Recent Posts from This Journal


promo aloban75 october 16, 17:01 11
Buy for 50 tokens
Совсем недавно я узнал об этом музыкальном коллективе и уже успел стать их поклонником. Очень радует, что появляется все больше талантливых и творческих молодых людей с левыми взглядами, да еще так теоретически подкованных. Иначе и быть не может, ведь Коммунизм - это молодость мира!…

  • 1
Когда разводят вот это - ах, мол, большевики-мерзавцы, натравили детей на отцов, брата на брата и т.п - забывают, что старорежимные семьи что у имущих, что у неимущих были тем еще гадюшником.
Весьма часто. Если НЕ ВЕЗЕТ.

Да что! Все склоки и взаимные убийства в семьях хоть и в их любимой Библии описаны...

Да, по-видимому, любовь между членами семьи - вещь во многом естественная. "Любит и зверь свое дитя".
Но и взаимная неприязнь, ревность, зависть и проч. - вещи не менее естественные.

Вообще же, разумеется, нет и не может быть врагов у человека хуже, чем близкие его. ЕСЛИ НЕ ПОВЕЗЕТ.
Особенно учитывая, что на людях положено их "любить". Особенно если зависимый - ты сам.

Edited at 2018-10-05 07:56 am (UTC)

Все верно, товарищ!

Зачем отдельные случаи садизма выдавать за обычную практику

Здесь вообще речь не о садизме, а о распространенных явлениях семейного быта того времени

Никакой это не садизм, а именно обычная практика.
Столкновение интересов.

отличный пост для тех, кто требует "восстановить традиционный семейный уклад"

"Угодно ль на себя примерить?"

  • 1