aloban / Андрей Лобанов (aloban75) wrote,
aloban / Андрей Лобанов
aloban75

Categories:

Сергей Лобовиков. Певец русской деревни (98 фото)




Нет на его фотографиях ни репинских членов Государственного совета, ни серовских дам и особ императорской фамилии, ни куинджиевских поэтичных лунных ночей, ни поленовских уютных московских двориков и помещичьих усадеб… А есть на его фотографиях мужицкая, сермяжная Русь, затравленная поборами, нищая, голодная, сидящая на квасе с хлебом в душных, закоптелых избах, – словом, та Русь, о которой Некрасов писал:

Ты и богатая,
Ты и обильная,
Ты и убогая,
Ты и бессильная –
Матушка-Русь!



Однажды Сергей Александрович шёл по улице с фотокамерой в руках.

– Ты художник? – неожиданно спросил его прохожий. – А сможешь ты срисовать мою душу?
Вот как раз души-то и умел «срисовывать» фотохудожник Лобовиков, раскрывая в своих работах истый человеческий характер, внутренний настрой, психологическое состояние. «Каких усилий, труда стоило мне это! Ведь я ничего не имел, кроме рук, головы да моей настойчивости. Мне хотелось быть полезным для общества, мне хотелось трудиться, мне хотелось жить для других».

И по тогдашним, да и по современным меркам Лобовиков слыл недоучкой, провёл несколько лет в сельской школе, затем поступил в духовное училище, откуда пришлось уйти по болезни. (Чтобы победить болезнь, С.А. стал купаться в реке в любое время года – и «затянулось» это состязание-ныряние на всю жизнь, изрядно укрепив здоровье.) Вскоре умерли его родители, и 13-летний Сергей был отправлен в Вятку, отдан «за харчи и жильё» учеником владельцу фотоателье, первому своему фотонаставнику купцу П. Тихонову: пришлось испытать роль «мальчика на побегушках», исполняя всю чёрную домашнюю работу.

[Spoiler (click to open)]Тогда-то и заметил дотошный Тихонов, что малец-работничек совсем уж нешуточно присматривается к фотоделу, подолгу задерживается в павильоне, в лаборатории – всё разглядывает, обо всём расспрашивает. Понравился он купцу-фотографу; и смышлёному пацану, втайне грезившему о великих достижениях, стали поручать самостоятельную работу. Так пробежало 5 годков. Через много лет Тихонов скажет о своём бывшем ученике: «Он потому так выбился на дорогу, что у него воля недюжинной силы». – Воля, добавим, непреодолимо направленная на всеохватную помощь людям.

Потом – армия, жизнь в Петербурге – учёба у прославленного русского фотографа Буллы, главы знаменитой фотографической династии, знакомство с нижегородским художником-фотографом А. Карелиным. В 1894 году Сергей Александрович вернулся в Вятку и открыл своё фотоателье.

Показательны воспоминания современника и одногодка Лобовикова маэстро М. С. Наппельбаума. Оба больших в будущем мастера застали время, когда павильонная съёмка осуществлялась аппаратами формата 50х60 см, объективов-анастигматов не было и в помине, снимали похожим на латунную гильзу от трёх, а то и пятидюймового снаряда объективом типа Петцваля английской фирмы «Дальмейер». Приходилось самим приготовлять мокроколлодионные пластинки, а потом фиксировать их в повсеместно тогда распространённом реактиве – цианистом калии, – вот откуда в детективных романах конца 19 – начала 20-го века многочисленные эпизоды отравления цианидом! Лишь позднее появился неядовитый гипосульфит.

«Печатали мы тогда на альбуминной бумаге, – пишет в своей книге (конец 1950-х) Наппельбаум. – Бумагу покрывали тонким слоем белка, очувствляли в «серебряной» ванне, сушили, затем накладывали на негатив и в особой копировальной рамке выставляли на дневной свет; затем вирировали в так называемой «золотой» или «платиновой» ванне, высушивали, обрезывали и наклеивали. Тонкий слой белка (альбумина) давал исключительно нежные тона. Наши современные бромистые бумаги несравненно выше по качеству, разнообразнее, богаче возможностями, но при тех небольших задачах, которые ставили перед собой фотографы того времени, эта бумага имела свои достоинства». – Наппельбаум, конечно, льстил бромсеребрянной фотобумаге, стараясь не прослыть монархистом-антисоветчиком, а нежные тона означали большую градацию шкалы тонов, или большую разрядность цветов, если сказать по-нынешнему.

«Фотография – искусство, а не простое щёлканье аппаратом, необходимо поэтому смотреть на аппарат как на орудие, подобное карандашу в руках художника». – К такому выводу пришёл начинающий мастер. Но надо было ещё убедить всех, что фотография – искусство. А тут начались неприятности, козни, подсиживания со стороны его собратьев по фотоделу: не хотели они пускать Лобовикова в свой мир, порочили перед жителями Вятки. Всё испытал молодой парень: безденежье, голод, вражду и непонимание нововведений: «Если фотограф замажет все морщины и тени, даст вместо живого лица чистую бумагу и наведёт на такое «произведение» глянец, то публика в восторге от работы. Да, вкусы!»

Лобовиков не сдавался, работал и учился, много читал – книги по истории, философии, анатомии, психологии, истории и теории искусства. Ездил по российским городам, за границу (1900 – 1903), бывал на фотовыставках, впитывал фотонауку у великих мастеров. К примеру, в Германии понравилась техника фотопечати, умение посадить модель; дать нужное освещение заимствовал у парижских специалистов. Но вынужден был признать наблюдательный вятич, вятчанин: «Из профессиональной фотографии я ничего не вынес – всюду заглаженные лица, иногда до потери настоящих форм. Они меня больше раздражали: это не искусство, это ремесло, лубочность, что ли, как угодно называйте защищённое ретушью лицо». – Лобовиков совершенствовался, искал свой путь в искусстве, свои темы, технику съёмки и печати, средства художественной выразительности.

И вдруг тихую сонную Вятку облетела необыкновенная новость, сродни бухнувшему с неба аэроплану: С. А. Лобовиков получил золотую медаль на Международной фотовыставке в Дрездене! (1909 г.) Всполошились жители, фотографы-профессионалы и любители: как? за что? почему Лобовиков? Ещё больше удивились они, когда узнали, что, оказывается, Лобовиков уже 10 лет участвовал в российских и зарубежных конкурсах, имеет награды Петроградской, Киевской, Парижской выставок! (1900 г.) А получил он их за то, что выставлял фотоработы, отражающие российскую жизнь, – быт и труд крестьян, русскую природу. Вот это было самым непостижимым! «Я – фотограф мужицкий, – утверждал С.А. – Мой объект – мужик. Быт его меня интересует со всех сторон».

Лобовиков снимал русскую деревню, её жителей безо всяких фотоухищрений, так, как они выглядят в действительности. Изображал бедняков, нищих, стариков и старух, вдов, потерявших кормильцев, крестьян, бьющихся на своих полосках земли; показывал беспросветную их жизнь, мало радости дающую. Фотографировал крестьянских детей, оборванных, голодных, растущих в нищете и забитости; снимал любимую им русскую природу, бескрайние леса, цветущие луга и поля, тенистые пруды и речки. Да вот только не народу принадлежали они, не ему служили своим богатством и раздольем... горечь и боль за долю простого люда ясно чувствовались в его работах и передавались зрителям. Вот за эту преданность родной земле прозвали Лобовикова «певцом русской обнищавшей деревни».

В годы столыпинской реакции особой популярностью пользовались созданные Лобовиковым образы сельской интеллигенции, самоотверженно работавшей в городе и на селе. Таковы, например, его «Учительницы» – самое яркое произведение русской жанровой фотографии тех лет. Снимок изображает сельских учительниц как людей, подвижниц, беззаветно преданных делу просвещения народа (две женщины в снежную метель спешат в школу).

Шли годы – Лобовиков работал, творил. Всё новые и новые победы одерживал на фотоконкурсах: получил высшую награду на Международной выставке в Будапеште, премии на вернисажах в Риге, Гамбурге (1911), Ницце (1904), Петербурге; поздней – завоевал Японию, США (в 30-х). Он избран членом-корреспондентом Дрезденского общества развития фотографии, почётным членом Лондонского общества изящных искусств (1910). Его работы получили всемирное признание.

Интересно отметить, что С.А. был заядлым мотоциклистом, одним из первых мотоциклистов в Вятке; но в 1917-м железного друга пришлось отдать на нужды фронта. Это был «Вандерер». «Сергей Александрович в летнее время часто выезжал на нём «за город» – обычно в деревню Черваки, село Филейку, где на лето снималась комната в крестьянском доме в качестве летнего жилища (дачи) для семьи, – вспоминает сын Лобовикова, Тимофей Сергеевич. – Мы всегда с нетерпением ждали приезда отца в конце дня, после работы. Нередко он выезжал с аппаратом с целью видеть и фотографировать. …С середины 90-х годов прошлого века (XIX – авт.) был заядлым велосипедистом – в те годы и это было очень не частым, в Вятке существовал какие-то годы «велоклуб». И Сергей Александрович был его активным членом.

Вообще, Сергей Александрович был привержен спорту. В молодые годы он постоянно занимался упражнениями с гантелями. Есть снимки Сергея Александровича с гирями, где ярко видна развитая система мускулов – совсем не как у обычных людей, а именно как у спортсмена». (Из архива известнейшего вятского краеведа Б. Садырина.)

«Снимки Лобовикова отличаются всегда, кроме красоты и изящества передачи, ещё и внутренним содержанием. Психологическая сторона и составляет главное их преимущество, главное достоинство» (из зарубежной прессы). «Мне всегда, когда я отображаю быт, хочется переживать всё, что переживает объект моей работы. Хочется войти в его психологию, понять его душу, лирически прочувствовать и передать правдиво, глубоко». – Лобовиков хорошо знал русскую жизнь, русского человека, несказанно любил всё русское. Неделями жил в крестьянских избах, вникал в психологию взрослых и детей. Оттого его работы, картины так жизненны, проникновенны, наполнены искреннего сочувствия людям. «Нужно искать правду, – говорил Лобовиков. – Главное внимание обращать на простоту и естественность, на глубину содержания. Внешняя же отделка отнюдь не должна резать глаз, должна отличаться простотой, ласкать глаз».

По всем эстетическим правилам фотографии того времени выполнен «Портрет крестьянина». Снимок кажется репродукцией графического листа. Такая иллюзия как раз и ценилась. Это содержательный портрет: дан образ крестьянина умного, сильного духом, пытливого. Портрет психологический: в нём угадано самое главное – мысль человека, что когда-то ценил в хороших фотографиях Достоевский. По манере исполнения снимок сродни портретам участников австрийского «Трилистника» – Генриха Кюна и Ганса Ватчека. Жанровые деревенские снимки русского фотографа сравнивались в своё время с фотографическими работами братьев Гофмейстер из Гамбурга. Вообще, фотографа, который бы столь последовательно разрабатывал темы из жизни крестьянства, трудно было найти в ту пору в странах Европы, свидетельствует С. А. Морозов, именитый историограф художественной фотографии: «У Лобовикова многому учились фотографы. Его имя было едва ли не самым известным среди русских фотолюбителей той поры».

Лобовиков говорил: «Надо пользоваться фотоаппаратом как кистью, посредством которой передавать зрителю замысел, настроение, вкус в выборе натуры, освещении. – И ещё одно пожелание мастера молодым: – Учитесь всему, чему позволяет время, средства, способности, не тратьте жизнь впустую!»

И он сам работал постоянно: за 38 лет сделал свыше 60000 портретных, жанровых, пейзажных снимков. А ведь он был ещё председателем вятского фотографического общества, председателем художественного кружка, одним из создателей Вятского художественного музея: по его просьбе Васнецов, Поленов, Суриков, Коровин, Нестеров подарили музею свои произведения – Лобовиков чрезвычайно много сделал для пропаганды изобразительного искусства в Вятском крае, организовывая удивительные художественные выставки.

Также С.А. был знаком с Шаляпиным, делал портреты самого певца и его отца, Ивана Яковлевича. (См. о Шаляпине) В тяжёлые времена (1912 – 1913) вместе с Шаляпиным Лобовиков материально поддерживал оппозиционные вятские газеты «Вятская речь» и «Вятский край» ветерана-народника, издателя Н. А. Чарушина, прошедшего в своё время карийскую каторгу на амурских золотых рудниках.

Сергей Александрович, в свою очередь, отнюдь не был революционером. Он далёк от какой бы то ни было партийности, его общественная деятельность шла в плоскости так называемого земства; при выборах в Государственную думу он голосовал за список «трудовиков». Но он осуждал царизм, симпатизировал его противникам.

После революции продолжал развивать фотодело в своей вятской мастерской под названием «Фотография, цинкография и типография Лобовикова»; далее была мобилизация (1919) – служил фотографом в штабе Третьей армии Восточного фронта. В 20-х годах – вновь вернулся на родину, вступил в члены Ассоциации художников революционной России (1926). В 1927 г. состоялась единственная персональная выставка Лобовикова, организованная Русским фотографическим обществом в Москве. В 1928 году получил почётный диплом на московской выставке «Советская фотография за десять лет».

Лобовиков отдал искусству светописи около тридцати лет, затем отошёл от него. Правда, он не простился с делом жизни, а занялся научной и прикладной фотографией. Конец тридцатых – время подъёма молодой советской документалистики, а снимки Лобовикова обращены в прошлое… Попытки же заняться репортажно-жанровой стилистикой оказались малоудачными. Только единичные работы экспонировались теперь на выставках, и С.А принял решение: до конца дней «мужицкий фотограф» служит науке.

Сбылась его юношеская мечта: быть полезным России, обществу, жить для других. Под конец жизни С.А. трудился в ленинградской кинолаборатории Академии наук СССР, выполняя макро и микрофотосъемки по заказам Ботанического института и иных научно-исследовательских институтов АН СССР, оставив значительный след в научно-прикладной фотографии.

«Какая была цель и идея, руководившая мною в течение всей моей жизни? Эта цель – поднять, сколько позволят мои силы, фотографическое искусство прежде всего в нашем захудалом городишке, а может быть, и больше. У меня была жажда к тому, чтобы фотографию привыкли наши русские граждане считать не забавой, не ремеслом для заработка, а выше. Я глубоко убеждён, что у нашей художественной светописи большое будущее».

И, вторя своему первому наставнику вятскому купцу Тихонову, добавляет: «Но раз есть в человеке сила воли, да и честны все его поступки, то нечего и говорить – такой человек может всего добиться…»

В годы Великой Отечественной войны С.А. скончался в Ленинграде, в тяжкую пору блокады – 71-летний Сергей Александрович Лобовиков был убит взрывной волной на Большом проспекте, близ дома №106.

http://www.peremeny.ru/blog/12177
https://vk.com/mirror_of_history?w=wall-57819359_159723




Сергей Лобовиков








































































































Tags: ФОТОАЛЬБОМЫ, мастера фотографии, фото-дореволюционная Россия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo aloban75 november 15, 11:30 91
Buy for 50 tokens
На основе работ Ольги Ширниной, которая занимается колоризацией исторических фотографий, сделал такую вот подборку к 102-й годовщине Великого Октября. Герои, спасшие страну, избавившие наш народ от рабства и положившие путь к освобождению человечества от оков эксплуатация и отчуждения.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments