aloban / Андрей Лобанов (aloban75) wrote,
aloban / Андрей Лобанов
aloban75

Categories:

«Довести ненависть к большевикам до озверения». Полк С.Н. Балаховича в Лужском уезде в 1918 г.

Позиция Балаховича к советской власти с самого начала не была честной. Используя свою временную безнаказанность, вызванную слабостью власти, и время от времени «доказывая» лояльность, он занимался укреплением личной власти и тайным обогащением, одновременно завязав надёжные контакты на будущее с контрреволюционным подпольем. Его переход на сторону белых был неизбежен и задерживался только обстановкой и отчасти личными мотивами.


Станислав Булак-Балахович генерал Белой гвардии и Войска Польского, ранее служивший в РККА


Рассказывая о последних днях пребывания немцев в Пскове в конце 1918 г. и формировании в нём белой армии, белоэмигрант В. Горн упомянул о примечательном эпизоде:

«Фактически всю власть вскоре захватили офицеры Балахович и Пермыкин. Они пришли тихонькие, скромненькие, но дурная слава ползла за ними по пятам. Оба офицера только что бежали из советской армии, считались там ярыми защитниками советской власти и в сем качестве успели кроваво и невероятно жестоко усмирить восстание лужских крестьян. Явившись теперь в Псков, они почувствовали подозрительное к себе отношение и потому в первый же день обратились к населению с печатным заявлением, в коем уверяли нас, что солдаты их не обидят населения и что отряд их пришёл грудью защищать край от большевиков. В частной беседе перед офицерами эти господа оправдывали свою гнусную роль у большевиков “соображениями высшей политики”. “Да, — говорилось примерно, — мы усмиряли лужских крестьян, да, усмиряли кроваво, жестоко, но делалось это с определённой целью, — довести ненависть крестьян к большевикам до озверения, утопить в пламени народного гнева комиссарьё автоматически…” Слушали и, конечно, не верили их циничному вранью, но в тот момент хватались за них, как за кучку более или менее энергичных людей»[1].

Насколько правдиво было такое оправдание и в чём конкретно состояла служба Балаховича у большевиков? Насколько честны слова известного /220/ вождя «крестьянского повстанчества», которым С. Н. Булак-Балахович себя всегда позиционировал? В последнее время об этом историческом эпизоде появился целый ряд публикаций — наиболее серьезные из них принадлежат М. В. Васильеву, В. И. Хрисанфову и А. С. Кручинину[2]. Настоящая работа ставит имеет целью еще раз рассмотреть данный вопрос, обобщив и дополнив уже имеющиеся в обороте сведения, а также уточнив их, по возможности, на основе некоторых документов РГВА.

Октябрьская революция застала С. Н. Булак-Балаховича в известном партизанском отряде Пунина, где он в должности штабс-ротмистра командовал двумя эскадронами. С наступлением немцев в начале 1918 г. пунинцы оказались одними из немногих боеспособных солдат. Три их отряда под руководством И. М. Ставского отошли к Чудскому озеру, где дали успешный бой наступающим немцам. Вскоре командование пунинцами, которых оставалось не больше 50 человек, окончательно перешло к Балаховичу, который руководил своим отрядом в обороне Раскопельской бухты — базе Чудской флотилии. По воспоминаниям Я. Ф. Фабрициуса, он деятельно принимал участие в боях с немцами и в одной из стычек даже был серьезно ранен в лёгкое, после чего был вынужден уехать на лечение[3]. По возвращении в апреле в Лужский уезд Балахович возглавил остатки отряда. На базе его он развернул свой Особый конный дивизион в составе РККА. Предполагалось, что часть будет охранять демаркационную линию в районе Чудское озеро — ст. Торошино. Очевидно, произошло это где-то на рубеже апреля-мая, так как до этого отряд, переименованный в осадный конный дивизион, располагался на базе флота в Раскопеле. На 17 апреля 1918 г., согласно документам, отряд им. атамана Пинина (так в оригинале) составлял всего 38 штыков и входил в состав Гдовского пограничного отряда. На 8 мая в нём было 33 человека, из них — 16 штыков, и он продолжал базироваться в Раскопеле, но после этого именуется как переведенный в г. Гдов[4]. Дивизион был впоследствии развернут в 1-й Лужский партизанский полк С. Н. Балаховича в составе 4-й дивизии, позже переименованный в 3-й кавполк 3-й Петроградской дивизии. В документах он часто именовался «Особым конным полком» или «Особым конным дивизионом».

Формирование полка началось в Луге и на ст. Струги-Белые. Сохранившийся рукописный очерк неизвестного балаховца рассказывает некоторые подробности об этом процессе. Через месяц в Луге были сформированы два эскадрона: 1-й под командой штабс-ротмистра Стуканцева и 2-й под командованием штабс-ротмистра П. А. Аксакова. 3-й эскадрон должен был подойти из-под Ямбурга. Людьми по штату были укомплектованы пулемётная команда сотника Муравьева и артвзвод штабс-капитана Смирнова, также были сформированы, хотя и не пол/221/ностью, сапёрный взвод и хозчасть. Балахович сам подбирал добровольцев, в основном кавалеристов и старых офицеров, которые составляли заметную часть полка. Кроме них, согласно воспоминаниям, в полку состояли местные добровольцы, крестьяне, деклассированные личности, уголовники, бывшие матросы и т.п.; во 2-й эскадрон были влиты чины расформированного польского корпуса. Но если людей набрать удалось, то вооружения остро недоставало. Так, в артвзводе имелось только одно орудие, и то смонтированное из нескольких негодных, находившихся на лужских складах[5]. Не хватало и лошадей, которых балаховцы начали самовольно реквизировать у населения, в свою очередь, недавно скупившего их за бесценок у демобилизованной армии. Это и обусловило первый конфликт с лужскими властями. Как сообщал председатель Лужского Совета И. Л. Сондак, во второй половине апреля 1918 г. к нему в исполком пришли несколько крестьян Яблонецкой волости, которые пожаловались, что некий отряд бесплатно забирает у крестьян лошадей и фураж. При проверке сведений Лугу посетил Балахович и предъявил мандат на формирование дивизиона. Сондак, не удовлетворившись этим, послал запрос в штаб Петроградского военного округа, где подтвердили, что Балаховичу «нужно оказывать содействие»[6].

Так Балахович был назначен начальником гарнизона города. Однако очень быстро проявилось поведение его партизан. Балаховцы вели себя вызывающе, отличались шумностью, безнаказанностью и тягой к воровству. Нельзя было не заметить в отряде большого числа офицеров и юнкеров, явно не дружественных советской власти. Балаховцы не стеснялись подчёркивать это даже внешним видом — многие из них носили казачьи шапки, гусарские мундиры, стеки и т.п. В полку процветали пьянство и дебоши, бойцы в казармах регулярно устраивали скандалы с соседними частями. Наконец, балаховцы отметились незаконными поборами в деревнях. Сведений об этом сохранилось много. Т. В. Васильев вспоминал, как отряд Балаховича пришёл летом 1918 г. в д. Нелай и насильно отнял овёс для лошадей. Возмущённые крестьяне после этого «поносили» советскую власть. А. П. Кузьмин, ушедший осенью из отряда, писал, что солдаты Балаховича «обижали крестьян», «пороли шомполами, отбирали лошадей»[7].

«Партизанский кавалерийский полк ещё задолго до перехода на сторону белых банд вполне выявит свою физиономию с самой отрицательной стороны», — вспоминал другой мемуарист, — «крестьяне деревень, через которые проходил Булак-Балахович, немало потерпели плёток, побоев за вполне понятное их сопротивление. При происходившем грабеже балаховских банд, грабежу которых потворствовал Балахович, грабёж был самого разнузданного характера и выразился не только в насильственной реквизиции лошадей, но даже в захвате совершенно не нужного для воинских частей имущества»[8]. /222/

Все эти действия вкупе с начавшейся продразвёрсткой, возможно, действительно и спровоцировали бунты:

«Там, где только появлялись отряды балаховцев, якобы для “водворения порядка” при оказанном населением сопротивлении заградительным отрядам, — писал белоэмигрант, живший тогда в Луге, — там вспыхивали настоящие восстания, причём большей частью получалось так, что убитыми оказывались коммунисты или члены комбедов. Балаховцы после “горячего дела” с весёлыми песнями возвращались в Лугу с отбитыми у заградительных отрядов продуктами — зерном, мясом и хлебом»[9].

Лужский совет неоднократно сообщал об этом в Петроград, но обращения последствий не имели. Позднее в советских источниках было широко представлено мнение о том, что подобные действия Балаховича были вполне сознательны и направлены на дискредитацию большевизма. Председатель Псковского губисполкома докладывал на съезде советов: «…отряд вёл явно провокационную работу в деревне. На его зверские “реквизиции” и вообще его манеру от крестьян постоянно приходилось слышать жалобы. Когда вследствие этого поднималось крестьянское восстание, Балахович ехал и усмирял его со страшной жестокостью...»[10]. В связи с этим встаёт вопрос: какова же реальная роль Балаховича в усмирении восстаний и их провоцировании?

Фактически роль Балаховича в подавлении захлестнувших Псковскую губернию восстаний представляется не самой значительной. В конце июля в связи с продразвёрсткой поднялись восстания в Лудонской и Павской волостях Лужского уезда. Восставшие попытались захватить Лугу, но были разбиты на подступах к городу частями гарнизона. Отряд Балаховича позднее участвовал и в разоружении этих волостей. Вскоре началось масштабное восстание в ряде соседних волостей, на подавление которого пришлось отправлять многочисленные отряды из Великих Лук, Дно, Шамойлово и т.д. При этом началось оно с Порховского уезда, т. е. в волостях, в которых до этого побывали балаховцы, что и могло создать впечатление, что восстание было спровоцировано ими. Точнее будет сказать, что произвол красноармейских отрядов сыграл косвенную роль — основными мотивами к выступлению были реквизиции, продразвёрстка, своеволие местных комбедов и мобилизация населения в армию, а раздуванием недовольства активно занимался контрреволюционный комитет «Спасения Родины»[11]. Управляли им, по советским источникам, «известный эсер Новиков и кадет Волков». Две тысячи восставших перерезали железную дорогу Луга–Торошино. 27 июля уезд был объявлен на осадном положении, все коммунисты города мобилизованы. 7 августа с боем была освобождена ст. Новосельная, и мятежники в панике разбежались[12]. На этом наиболее масштабные восстания в уезде завершились. Отряд Балаховича, как располагавшийся в Луге, разумеется, участвовал в этих событиях, хотя поведение его пока точно не выяснено[13]. В некоторых советских источниках есть утверждения о /223/ расстрелах им крестьян, сожжении деревень и изнасиловании женщин, но без всякой конкретики[14]. Во всяком случае, в приказе по 3-й дивизии с перечислением лиц, отличившихся при подавлении восстания, Балахович даже не упоминается[15].

Вскоре довелось Балаховичу принять косвенное участие и в подавлении восстания в районе ст. Струги-Белые, которым руководил племянник бывшего министра двора Фредерикс. Находившийся на станции со штабом военком 3-й бригады 3-й дивизии Я. Фабрициус обязал Балаховича помочь в усмирении. Тот прислал нескольких «партизан» под командой Войташа. Пять партизан вместе с Войташем и краскомом Травинским арестовали Фредерикса в его имении и доставили его на станцию, куда к этому времени проездом на Владимирский лагерь прибыл Балахович со своим полком. Фредерикс был отправлен им под конвоем партизан в Петроградскую ЧК, где и был расстрелян[16].

Любопытно, что позднее в эмиграции балаховцы вообще пытались изобразить своё участие в карательных акциях как минимальное. Так, автор рукописи «Отряд Балаховича» утверждал, что деятельность полка заключалась в основном в разоружении крестьян: «В таких экспедициях полк старался по возможности без кровопролития добывать оружие, а конский состав пополнялся путем покупок и реквизиций, производимых местными комиссариатами»[17]. От подавления восстания полк якобы уклонялся:

«Полк несколько раз пробовали употребить для подавления крестьянских восстаний, так, для ликвидации восстания в окрестностях Новгорода (село Медведь) был послан под командой шт[абс-]кап[итана] Смирнова отряд из двух взводов 1[-го] эскадрона при одном орудии и 4 пулемётах, причём было заявлено, что отряд предназначается для ликвидации вооружённой банды из германских военнопленных».

В Новгороде отряд узнал, что им придётся подавлять крестьян и, отказавшись от усмирения, вернулся в Лугу с захваченными в городе (!) запасами патронов и пушкой. Однако та же рукопись указывает, что в одном из таких разоружительных «походов» был убит командир 1-го эскадрона Стуканцев[18].

Хотя из-за недисциплинированности «партизан» отношения между Балаховичем и лужскими властями были напряжёнными, в тот период местные большевики, сильно зависевшие от военной силы, не имели возможности изменить обстановку в отряде. К тому же, несмотря на все свои своеволия, отряд отличался известной дисциплиной, хотя «дисциплина» эта была чисто партизанской и зависела только от позиции командира. Зачастую большевики даже оправдывали отряд. Так, после первых восстаний Лужский уездный совет выпустил воззвание, в котором вовсе отрицал какие-либо насилия:

«...Все россказни о чинимых будто бы красноармейскими отрядами грабежах и насилиях есть сплошная и наглая ложь. Всем красноармейцам, отправляющимся в деревню, объясняется и словесно, и письменно приказом, что ни одного грабежа, ни одной кражи, ни одного насилия, виновным прощено не будет, что это будет считаться самым тяжким преступлением против Советской власти и виновные будут расстреливаться. …Но могут быть такие обстоятельства, которые вынудят начальника отряда прибегнуть к реквизиции продуктов на месте, выдавая законную квитанцию.

…Что никаких насилий и грабежей отряды не допускают и идут в деревню только для подчинения кулаков деревенским беднякам, которые потом это соответствующим образом оценивают, может свидетельствовать постановление Павской волости о подарке особому конному дивизиону, участвующему в разоружении кулаков Павской и Лудонской волостей, 1500 пуд. сена. Имеется также сообщение, что и Лудонская волость высказывает желание последовать примеру Павской»[21].

Однако с окончанием крупных мятежей в уезде карательная деятельность отряда в основном завершилась, а буйное поведение отряда не прекратилось. Большие сомнения внушала и благонадёжность отряда. Многочисленные свидетельства показывают, что современникам не внушали доверия балаховские добровольцы, напоминавшие офицеров и юнкеров, щегольски одевавшиеся в офицерскую форму. Балахович вдобавок неявно культивировал в отряде «партизанские» настроения — например, ввёл в отряде казачьи кубанки с жёлтым верхом, чтобы отличать себя от других частей. По некоторым утверждениям, доходило до того, что он даже строил бойцов на вечернюю молитву[22]. Попытки на/225/ладить партийную работу в полку провалились. Присланные в отряд коммунисты, по свидетельству самих балаховцев, вывозились в Раскопель, где и ликвидировались под предлогом боевой обстановки[23]. Комиссар появился в полку только в сентябре. Телеграммой Военсовпета 847, объявленной приказом по дивизии №117 от 13 сентября 1918 г., им был назначен военный комиссар Ямбургского уезда т. Липняк[24]. Но уже 15 октября он вернулся к исполнению прежних обязанностей, а новым комиссаром стал т. Кузьмичев — по словам Л. Сондака, «храбрый, но простодушный» бывший гусарский вахмистр[25]. Уездная ЧК всё больше «присматривалась» к Балаховичу, подозревая его в контрреволюционных намерениях. Однажды при переходе из занятого немцами Пскова ею был арестован его приближённый — уже упоминавшийся Войташ. На допросе он утверждал, что в Пскове был «по личным делам». Неизвестно, что он смог бы ещё сказать чекистам, но ночью он неожиданно был убит конвоирами при попытке к бегству. Опасаясь гнева Балаховича, чекисты подготовили пулемёт и отряд из 30 человек. В итоге Балахович потребовал наказания виновных, выступив с речью в исполкоме. Трое конвоиров ЧК были арестованы, но позже по приказу начальства отправлены на фронт во искупление вины. От намерений разоружить Балаховича чекисты, тем не менее, не отказались — в августе новый начальник ЧК И. А. Гунчуков начал организовывать операцию по разоружению полка, но из-за недостатка сил эту идею пришлось оставить[26].

Тогда они начали действовать через командование бригады. После неоднократных жалоб Гунчуков, Фабрициус и лужский военкомуезд А. С. Булин организовали в Петрограде заседание с комиссаром Петроградского ВО Б. П. Позерном. По словам Фабрициуса, тот предложил три выхода: 1) разоружить полк; 2) командировать Балаховича на Восточный фронт с повышением, а в полк назначить командира-коммуниста; и 3) отправить полк на Восточный фронт. Остановились на третьем варианте.

«Балахович по-военному сказал: слушаюсь, но при этом доложил, что так как партизаны его полка разбросаны в Луге, Стругах-Белых, Торошине и Гдове, то он просит отправить полк не через 24 часа, а через четверо суток, когда он успеет их собрать. Разрешение было дано. Через четверо суток весь полк был собран и погружен в вагоны». Увидев полк на перроне, лужские представители изменили своё мнение и решили оставить на месте эту “реальную силу”[27] — эти события как раз совпали с августовскими восстаниями крестьян. В результате, по словам автора рукописи “Отряд Балаховича”, удар от полка был отведён, но в обмен на условие — его командный состав становится сочувствующим партии, а оружие полк добывает себе путём разоружения волостей[28]. 25 августа дивизион Балаховича был включён в состав 3-й Петроградской дивизии и переименован в Кавалерийский полк (с 6 сентября — 3-й Петроградский). Временно командующему полком Балаховичу предписывалось немедленно увеличить его до штатного 4-х эскадрон/226/ного состава, “обратив на сформирование эскадронов: 1-го и 2-го Особый конный дивизион, 3-го Гатчинский Краснокавалерийский эскадрон (Страхов), для 4 эскадрона выделить кадры распоряжением командира полка…”»[29].

Так как для полка требовалось оружие, то приблизительно с сентября он начинает посылать разъезды для охраны границы и разоружения деревень — в окрестных селах находилось немало оружия и лошадей, за бесценок проданного солдатами крестьянам во время роспуска старой армии в начале 1918 года. Однако в итоге тут же проявились те же самые злоупотребления, которые всегда отличали балаховцев — порки, грабежи, мародёрство. По словам свидетелей, сам Балахович любил при этом приговаривать: «Это тебе от Советской власти». Жалобы на Балаховича посыпались теперь не только уездному, но и псковскому начальству, в результате чего внимание на него обратила и Псковская ЧК. Под видом ревизии учреждений была организована комиссия в составе заведующего отделом по борьбе со спекуляцией и саботажем Псковского ГубЧК Смирнова (председатель), командира отряда из 15 кавалеристов Дановского, чрезвычайного комиссара ГубЧК Свердлова, следователя губревтрибунала и представителя батальона войск ВЧК А. М. Ковета. Предполагалось разоружить отряд у ст. Кармышево, где Балахович проводил мобилизацию лошадей, но из-за неравенства сил чекисты отказались от этого плана и в итоге отправили Смирнова к Позерну с докладом о поведении отряда[30].

То, что Балаховичу удалось так долго пробыть безнаказанным, во многом вызывалось обстоятельствами времени — слабостью советской власти и недостатком надежной военной силы, — на фоне которых широко распространилось своеволие отдельных лиц и отрядов. Другой из возможных причин может быть также поддержка Балаховича высокими защитниками в Петрограде, помощью которых он, судя по некоторым данным, успел заручиться. В ряде исследованиях с подачи некоторых советских мемуаристов утверждается, что полк якобы находился под покровительством и даже в единоличном подчинении самого Троцкого, который будто бы даже разрешил ему не иметь комиссара. Однако сомнительно, чтобы Троцкий, видевший Балаховича в лучшем случае во время его короткого пребывания в Москве в марте-апреле 1918 г., а с лета занятый боями на Восточном фронте, мог так уж сильно покровительствовать лужскому командиру. Более вероятно, что Балахович заручился поддержкой влиятельных лиц из руководства Петроградского военного округа, что было неудивительно в условиях 1918 года, когда у большевиков оказалось много высокопоставленных «старорежимных» военспецов, а контроль над ними военных комиссаров еще только налаживался. Да и большевистские кадры могли доверять старательному бывшему ротмистру, который неоднократно доказывал /227/ свою верность советской власти. За данное предположение говорят некоторые свидетельства. Так, по словам Сондака, Балахович представил в Петроград план захвата Пскова, благодаря чему получил хорошее снабжение. Рукопись «Отряд Балаховича» сообщает, что был еще и материальный мотив поддержки Балаховича: при охране границы он активно занимался перехватом и контролированием контрабанды, что давало ему большие деньги. Часть захваченной им партии стеатита[31] была отправлена в военный комиссариат округа, за что тот наградил полк новой униформой. За ней в начале октября в город отправился штабс-капитан Смирнов[32]. Заручился Балахович контактами и с контрразведкой 4-й дивизии, что позволило ему быть в курсе всех дел в отношении себя и обстановки за демаркационной линией[33].


Далее полностью читать здесь http://scepsis.net/library/id_3777.html


Tags: Гражданская война, белогвардейцы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo aloban75 ноябрь 15, 11:30 91
Buy for 50 tokens
На основе работ Ольги Ширниной, которая занимается колоризацией исторических фотографий, сделал такую вот подборку к 102-й годовщине Великого Октября. Герои, спасшие страну, избавившие наш народ от рабства и положившие путь к освобождению человечества от оков эксплуатация и отчуждения.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments