aloban / Андрей Лобанов (aloban75) wrote,
aloban / Андрей Лобанов
aloban75

Categories:

Сёстры («Известия» от 7 апреля 1943 года)




Во время войны мы особенно полно ощутили слово «родина». Никогда не был так дорог нам каждый ручей, каждая река, каждое дерево у дороги, каждая хата в селе. Лежит дерево на боку, вывороченное с корнем, прохладный и прозрачный березовый сок течёт по коре. Горит хата, подожженная немцем, красный петух скачет по крыше, бьёт крыльями большая беда. Землю, израненную немцем, ощущаешь, как рану на своём теле.

Но во время войны прозвучало и слово «чужбина». Нет, земля, захваченная врагом, никогда не будет чужбиной. Всё здесь своё и всё родное, и хата, и ставок возле хаты, и криница, и тополь, что стоит на холме. Родные и люди, что бедуют с тобой, и делят корку хлеба с тобой, и ненавидят врага так же, как ты. Чужой здесь только враг. Но земля твоя никогда не будет чужбиной.

«Выдь, моя мамуся, раненько, послушай, не твоя ли дочь горько плачет в чужой, дальней стороне...»

Советскую девушку Надежду Грызлову немцы везли с эшелоном в Германию. На полустанках стояли немецкие солдаты, из теплушки была слышна немецкая речь, немецкий унтер проходил по вагонам. За окнами теплушки были видны станционные здания, на желтой фанере были написаны чёрной краской по-немецки названия станций. Но все таки это была родная земля, — загаженная, израненная, но своя земля, не чужбина. И когда поезд подошёл к границе, и мелькнул последний верстовой столб, и вагоны на минуту остановились, — девушка вышла из теплушки, наклонилась и взяла в руку комочек родной земли. Он был холодным и влажным, она держала его, зажав в ладони, немецкий солдат захохотал и, ударив её по руке, сказал: «Дура! Ведь это теперь тоже наша земля».

Но девушка уже шла к вагону, неся с собой ком земли, отогревавшийся в её ладони. Поезд тронулся, пошли чужие города и чужие полустанки. И вот это и была чужбина.


И девушка писала матери, наклонясь над письмом:

«Выдь, моя мамуся, раненько, послушай, не твоя ли дочь горько плачет в чужой, дальней стороне...»

Мы ведем свой счёт. Мы записываем в этот счёт сожжённые немцами сёла, разграбленные музеи, разрушенные вражьим снарядом дома. Мы записываем в этот счёт смерть каждого нашего бойца и слёзы каждой матери. На маленькой прифронтовой станции к нашему воинскому эшелону подходит девочка, долго и нерешительно стоит, потом, глядя в землю, спрашивает шепотом: «Дядя, у вас не осталось супчику?» Мы записываем в счёт возмездия и эту девочку, у которой враг украл беспечность детства, — всех детей, оставленных их без семьи и крова, всех детей, искалеченных пулей и бомбой. Счёт наш длинен, и враг ответит за всё.

Но есть отдельный счёт, который мы ведём. Там записаны девушки, угнанные врагом на чужбину. Есть нечто, горше смерти, — рабство.

Весёлые Гали и Наталки, румяные, бойкие на язык, хохотуньи. Доярки, которые становились депутатами Верховного Совета, льноводки, которые шли учиться в университет. Наши девчата, наши сестры. Те, что вместо с нами привыкли к простору и справедливости нашей страны, к вере в счастье, которое не пройдёт мимо двери. Те, что выросли в спокойном и ясном сознании своей свободы, права строить свою жизнь. «Выдь, моя мамуся, раненько, послушай, не твоя ли дочь горько плачет в чужой, дальней стороне...»

Чужая речь, чужая жизнь, чужая, злая страна. Чужая семья и чужое грязное белье, которое надо стирать, чужое поле, в котором надо работать, постылый труд, и всё, чужое, злобное и страшное, куда ни посмотри. Короток ночью сон и снится только разлука.

Нельзя заплакать и нельзя умереть. Надо выжить во что бы то ни стало. Идёт дождь, в худых башмаках хлюпает вода. Мёртвый дождь и мёртвая земля вокруг, и птицы, которым не веришь, когда они щебечут о весне. Русская девушка повесилась на скотном дворе. Она не смогла дождаться дня освобождения. Имя немки, которая была хозяйкой её судьбы, мы запомнили, мы записали отдельно.

Русские — добрый и великодушный народ. Сейчас мы перестали быть добрыми. Русские женщины умели прощать зло. Сейчас у нас другое сердце. Наша ненависть стала глубже, острей.

Мы не можем сейчас защитить ту, которую ударила чужая злая рука. И придти к той, которая плачет в немецкой неволе, мы тоже сейчас не можем. Мы можем и должны делать одно: работать для их освобождения. Мы стоим за станками и иногда устаём, и болит спина, и дома ещё много работы. Но всё, что мы делаем, где бы ни был приложен наш труд, приближает час победы, час освобождения. Этому отданы наш труд и наше сердце. И мы — дома, на своем земле. Это придаёт нам силу, которую мы, женщины, раньше в себе не знали.

Многое бы дала сейчас каждая из нас за то, чтобы наш голос, говорящий о вере в победу, о тепле и счастье, услышали те, которых враг угнал на чужбину, у которых враг украл свободу и родину. Наши сестры, кровь от нашей крови.

Татьяна ТЭСС.



Газета «Известия» 7 апреля 1943 года



Tags: советская пресса в годы ВОВ, советские женщины
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo aloban75 march 23, 21:00 15
Buy for 50 tokens
Сомневаюсь, что кого-то оставит это стихотворение равнодушным. Честно говоря, у меня даже слезы навернулись. И вспомнились знаменитые слова К. Маркса: Только если быть скотом, можно повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о собственной шкуре. Автор - Гарри Азарян, читает - Надежда…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments